|
Глобус Одессы.
За Одессу
|
|
|
|
|
 |
|
|
Александр Куприн Рассказ далее... Максим Горький Рассказ далее... Леонид Утесов Глава из книги далее... Александр Бирштейн События, о которых хочу поведать, произошли в августе 1970 года. О, благословенное, по рассказам всех одесситов, время! А название ему - холера! далее... Эфраим Севела Острый нос белоснежного океанского лайнера, как нож масло, режет теплые голубоватые воды Черного моря. Сотни туристов на всех палубах сгрудились у борта, гудя на всех языках мира и щелкая камерами в сторону приближающегося берега. Голос по радио. Дамы и господа! Мы подходим к жемчужине Черного моря - красавице Одессе! далее... Олег Губарь Есть такой город. В федеральном округе Колумбия. На реке Потомак. Машка читала про Белый дом, Капитолий, Пентагон, институт Карнеги и университет Говарда. Короче, обо всем том, что поставлено на службу империалистической реакции. Но эти звучные имена не вызывали в ней ничего, кроме приятного изумления, скорее даже оторопи. далее... Ирина Ратушинская Отрывок из романа Лавку разносили долго: дверь была крепкая, а на окне решетка. Угарное погромное гиканье, с которым к ней приступили, скоро сменилось деловитыми короткими репликами. -Митро, ломком поддень-ка. -Не поддается, стерва. У, запоры жидовские! Жили не тужили! далее... Александр Генис Когда я приехал в Америку, Брайтон-Бич был еще робким. Первый русский магазин, как сельпо, торговал всем сразу — воблой, икрой, матрешками. Первый русский ресторан был невзрачен, как вокзальный буфет: вчерашний борщ, тусклые обои, по залу бегают хозяйские дети. По знаменитой ныне Брайтон-Бич авеню продвигались стайки эмигрантов — от магазина "Березка" до кинотеатра "Оушен". далее... Валерий Хаит Лето сорок седьмого года. Даже здесь, на благословенном юге, есть нечего. Одни помидоры. А я расту. И мама решилась - стала бригадиром рыболовной артели на Бугазе. далее... Александр Козачинский Подняв узкий бархатный воротничок пальто и тщетно стараясь спрятать в нем свое лицо, Володя вышел на улицу. Чтобы попасть на Балковскую, ему нужно было пройти через весь город. Володя опасался встреч со знакомыми. Его девизом было: агент знает и видит все, но никто не знает и не видит агента. Особенно опасен был район гимназии, где он еще недавно учился. далее... Иван Бунин Одесса, 1919 г. 22 апреля. ........................................ По вечерам жутко мистически. Еще светло, а часы показывают что-то нелепое, ночное. Фонарей не зажигают. далее... Софья Наумовна Славина Этот эксклюзивный материал — воспоминания вдовы писателя Льва Славина — любезно предоставлен внучатым племянником писателя Владимиром Рубцовым, ныне проживающим во Франции. далее... Исаак Бабель В детстве я очень хотел иметь голубятню. Во всю жизнь у меня не было желания сильнее. Мне было девять лет, когда отец посулил дать денег на покупку тесу и трех пар голубей... далее... Михаил Пойзнер Когда кто-то не может в Одессе что-то достать, обычно спрашивают: «А вы интересовались на Староконном базаре?..» Подразумевается, что всегда начинать надо именно отсюда... далее... Борис Житков Это хуже всего - новые штаны. Не ходишь, а штаны носишь: все время смотри, чтоб не капнуло или еще там что-нибудь. Зовут играть - бойся. Из дому выходишь - разговоров этих! И еще мать выбежит и вслед кричит на всю лестницу: "Порвешь - лучше домой не возвращайся!" далее... Александр Куприн Так называлась пивная в бойком портовом городе на юге России. Хотя она и помещалась на одной из самых людных улиц, но найти ее было довольно трудно благодаря ее подземному расположению. Часто посетитель, даже близко знакомый и хорошо принятый в Гамбринусе, умудрялся миновать это замечательное заведение и, только пройдя две-три соседние лавки, возвращался назад. далее... Константин Паустовский Отрывок В августе я получил отпуск в "Моряке" и решил провести его в Овидиополе. Степной этот городок на берегу Днестровского лимана, погруженный в захолустную летаргию, считался местом ссылки и смерти великого римского поэта Овидия Назона. За это городок и был назван Овидиополем. далее... Корней Чуковский Отрывок Да, мама у меня очень бесстрашная. Кроме Шестиглазого, она, кажется, никого не боится. Как расправилась она с этим грабителем, который забрался ночью в квартиру мадам Шершеневич! Ведь мама была одна и он мог бы избить ее до смерти. далее... Шолом-Алейхем Послушайте, ребята, я расскажу вам историю, о ножике, историю не выдуманную, а подлинную, которая случилась со мной! Ни к чему на свете я так не стремился, ничего в жизни я так не желал иметь, как ножик, собственный ножик! Мне хотелось, чтобы у меня в кармане лежал ножик, чтобы я мог доставать его оттуда, когда захочу, резать, что захочу,-- и пусть мои товарищи завидуют! далее... Николай Гарин-Михайловский Отрывок Прошел год. Тема вырос, окреп и развернулся. В жизни ватаги произошла некоторая перемена. Приятно было бегать по двору, лазить на кладбище, но еще приятнее было убегать в ту сторону, где синело необъятное море. В таких прогулках было столько заманчивого!.. Тема забывал, что он еще маленький мальчик. Он стоял на берегу моря; нежный, мягкий ветер гладил его лицо, играл волосами и вселял в него неопределенное желание чего-то, еще не изведанного. далее... Зеев (Владимир) Жаботинский Начало этого рассказа из быта прежней Одессы относится к самому началу нашего столетия. Первые годы века тогда у нас назывались "весна" в смысле общественного и государственного пробуждения, а для моего поколения совпали также с личной весной в смысле подлинной двадцатилетней молодости. И обе весны, и тогдашний облик веселой столицы Черноморья в акациях на крутом берегу сплелись у меня в воспоминании с историей одной семьи, где было пятеро детей: Маруся, Марко, Лика, Сережа, Торик. далее... Н. Тэффи Рассказ незнакомки - Помните эту трагическую смерть Эдверса? Авантюриста Эдверса? Ну так вот - вся эта история произошла на моих глазах, и косвенно я даже в ней участвовала. далее... Константин Паустовский Письмо из Одессы Я стараюсь писать точно. Прежде всего место действия, потом действующие лица, потом события. Итак, место действия - Одесса, а в Одессе театр на Куяльницком лимане, степь у Большого Фонтана и Дальницкая улица, 5 (во дворе). Действующих лиц много. Боцман Бондарь, поэт Вербицкий, хромая Валентина на «Известий», Андрюша Роговер, фотограф Глузкнн, я и прочие - репортеры, ку- рортные, матросы, милиционеры, машинистки и чистильщики сапог. далее... Борис Житков Когда я был маленький, меня отвезли жить к бабушке. У бабушки над столом была полка. А на полке пароходик. Я такого никогда не видал. Он был совсем настоящий, только маленький. У него была труба: желтая и на ней два черных пояса. И две мачты. А от мачт шли к бортам веревочные лесенки. На корме стояла будочка, как домик. далее... Аркадий Аверченко Однажды я спросил петербуржца: - Как вам нравится Петербург? Он сморщил лицо в тысячу складок и обидчиво отвечал: - Я не знаю, почему вы меня спрашиваете об этом? Кому же и когда может нравится гнилое, беспросветное болото, битком набитое болезнями и полутора миллионами чахлых идиотов? Накрахмаленная серая дрянь! далее... Шолом-Алейхем рассказано им самим и передано его языком - Хау ду ю ду, мистер Шолом-Алейхем? Не знаю, узнаете ли вы меня? Мы с вами некоторым образом в троюродном родстве состоим... То есть не с вами, а с вашим Тевье-молочником и его родственником Менахем-Мендлом из Егупца... Ага! Не правда ли, это вам интересно? Вы даже остановились... Постойте же со мной минуточку вот здесь, на тротуаре, поговорим немножко насчет Америки, что это за страна золотая... далее... Валентин Катаев Отрывок Наконец поставили кливер. Пароходик побежал еще быстрее. Уже чувствовалось приближение к Одессе. Впереди виднелась белая коса Сухого лимана. Низкая его вода была до того густой, синей, что даже отсвечивала красным. Затем показались шиферные крыши немецкой колонии Люстдорф и высокая грубая кирка с флюгером на шпиле. А уже дальше пошли дачи, сады, огороды, купальни, башни, маяки... далее... Юрий Олеша Он поет по утрам в клозете. Можете представить себе, какой это жизнерадостный, здоровый человек. Желание петь возникает в нем рефлекторно. Эти песни его, в которых нет ни мелодии, ни слов, а есть только одно “та-ра-ра”, выкрикиваемое им на разные лады, можно толковать так: “Как мне приятно жить... та-ра! та-ра!.. Мой кишечник упруг... ра-та-та-та-ра-ри... Правильно движутся во мне соки... ра-та-та-ду-та-та... Сокращайся, кишка, сокращайся... трам-ба-ба-бум!” далее... Исаак Бабель Есть у меня знакомая - мадам Кебчик. В свое время, уверяет мадам Кебчик, она меньше пяти рублей “ни за какие благи” не брала. Теперь у нее семейная квартира, и в семейной квартире две девицы - Маруся и Тамара. Марусю берут чаще, чем Тамару. Одно окно из комнаты девушек выходит на улицу, другое - отдушина под потолком - в ванную. Я увидел это и сказал Фанни Осиповне Кебчик: - По вечерам Вы будете приставлять лестницу к окошечку, что в ванной. Я взбираюсь на лестницу и заглядываю в комнату к Марусе. За это пять рублей. далее... Исаак Бабель Из книги "ОДЕССКИЕ РАССКАЗЫ" Начал я. - Реб Арье Лейб, - сказал я старику, - поговорим о Бене Крике. Поговорим о молниеносном его начале и ужасном конце. Три черных тени загромождают пути моего воображения. Вот одноглазый Фроим Грач. Рыжая сталь его поступков - разве не выдержит она сравнения с силой короля? Вот Колька Паковский. Простодушное бешенство этого человека содержало в себе все, что нужно для того чтобы властвовать. И неужели Хаим Дронг не сумел различить блеск новой и немеркнущей звезды? Но почему же один Беня Крик взошел на вершину веревочной лестницы, а все остальные повисли внизу, на шатких ступенях? далее... Исаак Бабель Из книги "ОДЕССКИЕ РАССКАЗЫ" Венчание кончилось, раввин опустился в кресло, потом он вышел из комнаты и увидел столы, поставленные во всю длину двора. Их было так много, что они высовывали свой хвост за ворота на Госпитальную улицу. Перекрытые бархатом столы вились по двору, как змеи, которым на брюхо наложили заплаты всех цветов, и они пели густыми голосами - заплаты из оранжевого и красного бархата. Квартиры были превращены в кухни. Сквозь закопченные двери било тучное пламя, пьяное и пухлое пламя. В его дымных лучах пеклись старушечьи лица, бабьи тряские подбородки, замусоленные груди. Пот, розовый, как кровь, розовый, как пена бешеной собаки, обтекал эти груды разросшегося, сладко воняющего человечьего мяса. Три кухарки, не считая судомоек, готовили свадебный ужин, и над ними царила восьмидесятилетняя Рейзл, традиционная, как свиток торы, крохотная и горбатая. далее... |
|
|
|
||||||||||||||||||||||||||||||
|
© "Глобус Одессы"™ - Odessa
Globe™ (1997-2011) -
Ваша реклама у нас
|
